мемуары проститутки
проститутки новороса

Тимур Батрутдинов, Демис Карибидис и Марина Кравец - Проститутка в номере – 28 просмотра, продолжительность: мин., нравится: 7. Смотреть бесплатно. Смотрите онлайн Проститутка в номере Тимур Батрутдинов, Демис.. 6 мин 37 с. Видео от 1 сентября в хорошем качестве, без регистрации в бесплатном.

Мемуары проститутки проститутки барановичи

Мемуары проститутки

Это шлюхи воронеж проверенные падборка думаю

Походу, всем на меня плевать. Мама лишила меня всех карманных средств. Не на что было брать наркоту, либо хотя бы алкоголь. Я была в страшном состоянии, и очень жадно просила еще чего-нибудь у "барыги", но, цитирую - «бесплатный сыр лишь в мышеловке».

Я стащила у матери крупную сумму пока она спала и сбежала из дома. Он в конце концов продал мне траву и произнес чтоб я входила чаще. Он произнес что осознает мое состояние и поможет побороть его. Черт возьми, этот ход был гениален. Поэтому что когда я уже так привыкла к траве что начала говорить, что она мне не помогает - он предложил мне кое-что покруче. Еще круче чем пилюли и трава. С этого дня началась новенькая глава моей жизни. Я больше не буду говорить с тобой о детских мечтах и депрессии, читатель.

Ты уже готов, и я расскажу для тебя наиболее страшные, наиболее душераздирающие истории. Позже перелистни страничку, и начни читать с незапятанной головой. То что ты узреешь далее будет уроком для тебя. Порошок поначалу приходилось втирать в десну. Сходу опосля того как я это делала десны немели, ноги подкашивались, и я падала на землю.

Меня просто не было в это время. Я не воспринимала мир, не воспринимала воздух, я даже не понимала что необходимо дышать, хотя тело обычными вдохами снабжало организм жизнью. Сейчас я называю это полуторачасовой гибелью. Ежели я выпадала из действительности и меня не было, означает я ворачивалась в небытие? Туда, где меня не было и нет? А конкретно небытие ведь и есть смерть? Она лицезрела мои красноватые глаза, нервное поведение, злость, и даже ломки.

Озноб, льющийся ручьем прохладный пот, и то как трясущиеся руки вырывали из шифанеров с постельным бельем крайние средства. Я уже подсела, но и это был не конец. Мне исполнялось 18, и у матери были считанные дни чтоб начать биться с сиим, пока она еще мой опекун, но она не успела.

Нескончаемые очереди, заявление в милиции рассматривалось три дня, и вот я уже самостоятельный человек, кричащий о этом в лицо мамы каждый чертов день. В итоге она не выдержала, придавила меня к стенке и злостно прокричала что ежели я самостоятельный взрослый человек, чтоб выметалась из ее дома и зарабатывала на наркоту своим трудом.

И я пошла зарабатывать. Прихватив с собой крайние средства, типо на проезд, и кое какие вещи. Средств не было, через 12 часов мне нужна будет еще доза, а брать ее не на что. Я пришла к барыге и стала просить в долг, говорила что достану двойную плату завтра, что мне жизненно нужна эта доза, что я умру ежели не получу ее. Я даже шантажировала его суицидом. Он расслабленно оттолкнул меня, валявшуюся у него в ногах и произнес что на данной нам системе посиживает полгорода, и все так же погибают, а бабла нет.

У него "не бесплатная раздача. Либо средства, либо иди вешайся. Я согласилась. Платят много, услышав стоимость платы я уже представила как могу за нее жить. И мы отправь к человеку, который устроит меня. Я бубнила что образования особо нет, даже школу не окончила, и что не много чего же умею, на что он произнес что хватит моего прекрасного лица и желания упрямо трудиться. Меня привезли в небольшую двухкомнатную квартиру. Она была достаточно уютной, но в ней стоял запах аммиака и ацетона.

В одной комнате жила женщина, в иной обязана была жить я. Мы сходу поладили. Она была наркоманкой, как и я, но уже употребляла внутривенно. Ее руки были покрыты шрамами от порезов и уколов, лицо имело черный оттенок но огромное количество косметики и то, как она себя вела принуждало верить в ее красоту и женственность.

Ее имя Амелия, хотя при рождении ее окрестили Ангелиной. Она никогда не говорила о собственной семье и о собственном прошедшем, но за время нашей дружбы я выяснила что у нее есть отпрыск, который живет с ее мамой, но она чрезвычайно одинока и не лицезреет смысла в собственном существовании. Да и был ли он? Какой может быть смысл, когда не считая наркотика в твоей жизни ничего нет? Я уже сообразила что это за работа, но доза нужна была уже к утру, и условия мне предложили достаточно отличные.

На моральные принципы мне было уже плевать. И к я уже вышла на работу. Подошла даже ранее, чтоб поскорее начать не мучая себя гнусными мыслями и днем уже тихо пойти за дозой. Глава 3. Во мне опять боролись два человека, одному необходимы средства и наркотик, а 2-ой желал умереть.

Опосля первого клиента меня около пятнадцати минут тошнило от отвращения к для себя. Я не могла приостановить этот процесс, и когда из меня уже выходила желчь я начала плакать и биться о землю головой, рядом со собственной рвотой. Я терпеть не могла себя, памятуя все что лишь что сделала, и меня снова стошнило.

Я пришла домой около 5 утра. Час я провела в ванной, смывая с себя всю эту грязюка и скоблила зубы щеткой раз Позже пошла за героином. Я не желала брать его в рот, купила шприц в аптеке и закипятив в ложке порошок я вколола его в вену. Он был еще теплый, и вены это ощутили.

Эффект был еще круче, и я вообщем часа на два отключилась вполне. Валялась на полу в квартире и пробовала петь. Как оказалось просто мычала, ибо соседи вызвали полицию, думая что тут кого-либо пытают. Амелия в это время была на работе. Я открыла дверь, когда в нее уже полчаса кто-то долбился. Я произнесла что все в порядке и у меня эпилепсия. Дескать приступ был, а рядом никого не оказалось.

Мне предложили вызвать скорую, но я отказалась. Позже милиционер увидел кровь на вене, схватил руку, злостно поглядел мне в глаза, дал честь и попросил прощения за беспокойство. Дверь я закрывала дрожащими от ужаса руками.

Почему он не повязал меня? Наверняка просто пожалел. Глава 4. Все последующие дни тянулись нестерпимо долго, и лишь героин давал мне двухчасовой отдых, в котором времени не было. Я скалывалась день ото дня, и зная что моя жизнь не продлится долго ежели я буду делать это почаще я пробовала растянуть время меж уколами хотя бы на часов.

Во мне еще теплилась надежда, что я буду удачной и прекрасной, что у меня будет семья и малыши. И что я как-нибудь непременно заработаю средств и вернусь к маме, буду помогать ей, и забуду все это как ужасный сон. Но это был не сон. Работать мне приходилось с упорством, как и повелели, по другому не платили. Со временем я привыкла к этому отвратительному привкусу во рту, и к чувству соития с мужчинами снутри себя.

Я пробовала во время процесса абстрагироваться и мыслить о кое-чем другом, отдаленном, и обязательно неплохом и счастливом. Выходило слабо, ибо физические чувства во время работы перебивали мои внутренние порывы к мечтам, когда меня шлепали сзаду, это вырывало меня из моих иллюзий, когда мне приходилось работать самой мне не удавалось сконцентрировать внимание на собственной надежде.

Я желала домой. И даже работа не давала мне довольно средств, так что приходилось подворовывать. По паре купюр с каждого, и все нести к барыге, отдавать за дозу то, за что поначалу пришлось дать себя. Осмысление приходило, когда я уже нагревала воду в ложке. Я представляла что вкалываю для себя в вену яд, с надеждой что это и есть он. Что больше я не проснусь. А ежели все же проснусь, то обязательно в другом месте, в другом мире, в детской кровати либо в руках мамы.

Я желала о кое-чем высочайшем, недосягаемом. О счастье. Вкалывая погибель в посиневшую вену, я продолжала верить что проснусь счастливой. Я даже задумывалась, а может героиновый сон и есть жизнь? Там где нет времени, нет ничего, где счастье и свет, может там жизнь? А это сон, в котором я грязная путана, с ценой даже ниже чем кусочек железки с маркой "BMW", просто кусочек дышащей плоти, - это иллюзия.

Либо что я больна, лежу в коме, и скоро проснусь в незапятанной больнице. А может я уже мертва, либо еще не рождена? Но даже засыпая и просыпаясь по утрам я все равно была тут, в этом мире, на данной нам земле. Шрамы напоминали мне о попытке суицида, и я задумывалась совершить ее вновь. Чрезвычайно долго, невыносимо долго я обдумывала этот шаг. И как-то днем, ворачиваясь с работы я решила идти на мост, а не домой. Когда я забиралась на него по ступенькам из глаз рекой катились слезы, каблуки подворачивались, а я лишь ускоряла темп.

Машинки проносились, как мне казалось, на обезумевшой скорости, хотя она была максимально допустимой. Люди не смотря на меня, как как будто не замечая проходили мимо, ускоряя шаг чтоб не встретиться взором со мной. Сумка путалась с моей рукою и перилами, и с яростным кликом я вырвала из ремешка руку, оставив маленькую рану. Она так и осталась висеть на этих перилах. Дрожащее тело перелезало через перила, и я уже стояла над пропастью.

Вода прохладная, но я недолго буду ощущать этот холод. Каждый тяжкий выдох испускал из моего рта белоснежный пар. Он туманил глаза. Я прочно держалась руками, а одна нога уже была над пропастью. Я желала погибели, желала восстановиться с пустотой, умереть и исчезнуть, без надежды на загробную жизнь, просто не существовать. Просто не быть, и чтоб даже тело ушло на дно данной нам грязной, но по сопоставлению со мной стерильной реки.

Меня сзаду кто-то схватил и начал вытаскивать через перила, без предупреждения, без одного слова. Просто вырывал мое тело из рук подступившей так близко погибели, я пробовала сопротивляться, желала изо всей силы вырваться и свалиться, но этот кто-то так сильно держал меня и тянул назад. Позвоночник выгибался, и сантиметр за сантиметром меня поднимали ввысь. Когда я уже лежала на земле и понимала что погибель не удалась, он прочно схватил меня за руку. Поднимаясь на ноги продолжал держать, позже поднял меня и молча поволок куда-то.

Я орала и просила отпустить, и когда мы в конце концов спустились с этого моста на ровненькую дорогу он так же держа мою руку начал уверенно говорить мне о глупости и ничтожности моего поступка, и уже окончив уверенную речь предложил идти к нему домой, согреться и побеседовать о моем поступке. Может он сумел бы мне кое-чем посодействовать и все в этом роде. Я молчала, пытаясь удержать слезы которые не останавливались ни на долю секунды. Мы уже скорым шагом шли в неизвестном мне направлении, а я не могла огласить и слова.

Лишь в теплой кухне при слабеньком освящении мне удалось рассказать ему историю моей жизни и причину поступка от которого он выручил меня. Он молча слушал, позже вынес из иной комнаты потрепанную, темного цвета книжку с изображением креста. Он произнес чтоб я прочитала ее вполне, и непременно вернула ее, принесла прямо в этот дом и дала лично в руки. Я пообещала это сделать. Его уверенность в каждом слове принудила меня пообещать и выполнить.

Сопротивляться не было смысла, он знал что делает. Когда я ее прочла в первый раз, одним из обыденных будних дней, сходу опосля работы и инъекции я ничего так и не сообразила. Прочитала во 2-ой раз, и стала обдумывать что книжка говорит о Боге, и в общем-то ведает исторические моменты, которых в школьной програмке не было. История о спаленном городке, о изгнании из эдемского сада, о корабле который выручил только одну семью, о распятии на кресте.

Я соображала что это за книжка, и о чем она говорит. Это библия, хотя заглавие было стерто и с обложки и с первых страничек, - это была она. Тяжело не выяснить ее, ежели в ней говорится о том же самом распятии, которое ставят на купола всех церквей. Я не стала читать в 3-ий раз и вернула ее по тому же адресу. Этот человек в итоге признался что он священник, и что библию он мне отдал чтоб открыть глаза на мир, которого я не вижу.

Он все-же подарил мне эту книжку, а повелел вернуть тогда, чтоб я еще раз пришла к нему. Он пригласил меня в церковь в воскресенье. Я произнесла что разве проституток и наркоманок пускают в церковь? Он произнес что церковь открыта для всех, кто в нее заходит. Ты наверняка подумаешь, читатель, что книжка будет о религии? Будет всего только маленький отрезок связанный с ней.

Я говорю о каждом событии, которое было вложено в мою жизнь и оставило след. Не останавливайся, читай до конца. Дойди до крайней строчки. Ведь я жила не просто так? Глава 5. Я все же пришла в воскресенье. Во мне не было ни капли веры, и нет ее на данный момент. Я пришла туда только для того, чтоб узреть "Дом Божий" изнутри и еще раз посмотреть на собственного земного спасателя.

В темной рясе он смотрелся по другому, чем на мосту и у себя дома. Его обыденный, человечий глас ровненьким тоном читал слова только косвенно напоминающие мой родной язык. Я не пробовала внимать словам, а слушала только монотонное гудение его голоса и дамского хора в углу алтаря.

Люди вокруг казались очень святыми, очень просветленными. Они были для меня просто диковинными зверушками. Казалось, как будто они так блаженно глядят друг на друга не от того чтоб они светлы и добры, а от того что слабы. Они Обожают мир, поэтому что не могут воевать, не могут побеждать.

Священник был для меня кое-чем вроде блаженного путеводителя посреди толпы слабаков. Как будто все эти люди мелкие зайчики, а он ведет их через лес полный волков. Как будто он и не волк, ибо очень блаженен, и не зайчик, ибо очень силен и воинственен. Я представляла его безликим. Опосля окончания службы он подошел ко мне лично и заговорил.

Вокруг проходили блаженные зверушки, складывая перед ним свои руки, а он по-отцовски осенял их крестом и клал руку на голову. Я была удивлена этому жесту. Что за слова вы произносили? Для чего вы крестите этих людей? Почему вы в платьице, в конце концов? Вы мужчина.

Для чего для вас темное платье? Я смотрелась дурочкой задавая такие вопросцы, но он только слегка улыбнулся и полностью серьезно ответил на каждый из их. Люди приходят сюда чтоб успокоить свои душевные мучения и находят спасение. Но очень не достаточно просто придти, необходимо еще поверить в это спасение. Слова я произносил не совершенно понятные, но, представим что эти слова были благодарностью и просьбой о спасении всех нас.

Для вас не непременно знать их наизусть, и ежели желаете - вы сможете говорить полностью любые слова. Основное верить в то, что их услышат. Этих людей я благословил, но чтоб для вас было понятнее, представим что я просто погладил их по голове.

Вас гладили по голове в детстве? А на мне совсем не платьице. Это облачение. Оно не женское. Я должен служить в нем. Естественно я не хожу так по улице. Я обыденный человек. Эти люди очень блаженны для меня. Мне некомфортно посреди их. Сейчас ночкой я спала с 2-мя мужчинами сходу, а с утра вколола для себя гр героина. Мне не место посреди их.

Я не приду сюда больше. Но не думайте, что вы недостойны этого места. Ежели в один прекрасный момент вы отважтесь сюда возвратиться - никто не прогонит вас. Спасибо, что пришли сейчас. Это уже подвиг. Я не осуждаю вас. Но я не рада, что осталась жива. Мне бы хотелось умереть тогда. Я утомилась жить. Я просто выполнил собственный долг. Я не мог дозволить для вас погибнуть. Да и вы не желаете умереть.

Вы просто желаете избавиться от той жизни, которой живете. Но для этого не непременно ложиться в гроб. Пока вы живы и сохраняете разум - вы вольны поменять жизнь. Не нужно приходить сюда и становиться блаженной, вы сможете жить так, как угодно для вас, это ваш выбор, но измените хоть что-нибудь.

Не читайте священное писание, я не Люблю пропаганды, прочтите что-нибудь из классики. Не ходите в церковь, ежели для вас чуждо это место, посетите хоть рок-концерт, но уйдите с обочины. Для вас не нравится продавать себя. Для вас не нравится колоть себя иглой. Вы делаете это поэтому что привыкли это делать, поэтому что не умеете по-другому. Но наберитесь сил и смелости чтоб только раз испытать другую жизнь. Вы понимаете где меня искать!

Я убегала не от него, не от этого места, я убегала от себя. Но не могла убежать. Когда я свалилась без сил в мокрый сугроб около моего дома и в снег падали темные капли с моих глаз меня посетила надежда. Но я уничтожила ее в тот же вечер. Я опять укололась, а когда отошла уже забыла о том что было с утра. Я пошла на работу, и в 5 утра возвратилась домой в порванных чулках и с 2-мя гр героина в лифчике.

На надежду у меня не было уже ни времени, ни сил. Глава 6. О религии я скажу еще пару слов, но не на данный момент. Опосля того как во мне затеплилась надежда на жизнь без синяков на венах и без неизменного звериного секса продолжать жить как до этого уже было нестерпимо. Мучительно долго тянулась работа, мучительно долго к концу подступали ночи и безумно быстро проходили минутки моей свободы от чьих-то отвратительных, запятанных рук. Героиновый сон очень быстро сменялся ломкой, ломка очень долго не покидала меня, даже ежели времени опосля инъекции прошло всего-ничего.

В очередной раз выходя на работу я тормознула у входной двери, посмотрела в зеркало и поразмыслила о том, что обязательно выберусь из данной ямы. В тот день я обязана была ехать с одним мужчиной к нему на квартиру, и работать там. Как мне произнес сутенер работа оплачена на 7 часов и днем я вернусь домой богатой. Это была ересь. Когда мы приехали в доме был не один, и даже не два а целых 12 парней.

Последующие семь часов я обязана была веселить 12 парней, и никто меня не хватится до утра. Попытка побега закончилась изнасилованием 2-мя мужчинами прямо в коридоре около двери. Через 2 часа, когда каждый уже успел меня поиметь все пошло по второму кругу. С утра домой меня никто не отпустил, и мне пришлось оставаться там еще трое суток. Была нескончаемая пьянка, приходили остальные мужчины, которых я совершенно не знала. На 2-ой день утехи отправь куда наиболее развращенные: меня привязали к кровати, плотные веревки не давали мне сомкнуть ноги совместно, и я пролежала так часов 10 - Я давилась слезами, умоляла отпустить меня, клялась для себя что покончу самоубийством когда выберусь.

Я орала что желаю сдохнуть, просила перерезать мне гортань и делать с трупом что угодно, только бы это тормознуло. Через три дня все закончилось. Мне повелели одеться, заклеили рот скотчем и вывели на улицу. Зима, ночь, ни души вокруг. Меня посадили в машинку и около моего дома просто открыли дверь и выбросили на прохладный снег, чуть притормозив.

Позже машинка скрылась, и я не чувствуя ног забежала домой, закрыла все окна и двери и провела часа 2 либо 3 в ванной, пытаясь смыть с себя эту грязюка. За эти трое суток я вообщем не ощущала ломки, и это было единственным, что могло меня повеселить в эту ночь. В 7 утра я уже стояла на пороге у владельца и выпрашивала у него паспорт. Поначалу я не говорила для чего он мне, но позже в порыве гнева выдала свою идею - я собиралась написать заявление в полицию.

Огласить что он был зол - ничего не огласить. Он схватил меня за руку и утащил домой; отобрал все средства, вырубил в квартире телефон и забрал единственный набор ключей от квартиры. Через час он привез пищу и все вещи первой необходимости не запамятовал даже вино и сигареты , закрыл в квартире и говорил что приходить будет 2 раза в день с героином, и что работа у меня сейчас будет на дому. Амелия на это время переехала к одной из наших общих подруг.

Глава 7. Я так и не смогла сбежать, как хотелось этого в 1-ые часы моего заключения. Я находилась на 10 этаже, и в моей квартирке совершенно не было балкона. Не много того что окно раскрывалось с трудом, и засохшая краска не давала дверце до конца раскрыться, так оно еще и находилось фактически на углу дома. Мое окно было крайним. В доме ни хватило простыней, и даже связав все кофточки и трусы чтоб спуститься по ним их вряд ли хватило бы хотя бы на 5 этажей.

Да и лезть с 10 этажа на 1-ый по узорчатым трусикам — чревато тем, что я покончу с собой по-случайности. Но уже к вечеру мое рвение к голодной свободе поутихло, и я решила остаться. И я была готова работать. Что не сделаешь ради как минимум стабильной дозы героина?

1-ые клиенты были полностью безопасными. В течение 2-ух недель мне попалось всего три извращенца. Один повелел мне хлестать ему по спине плеткой до крови, а позже попросил поиметь его подручными предметами. 2-ой просил мастурбировать ему ногами, а третьему необходимо было всего только иметь нужно мной власть.

Детский сад, по сопоставлению с тем, что мне уже удалось пережить. Не больно ли для тебя от того, что эти строчки написаны ребенком, который был обречен уже в 14 на эти скитания? Я буду искренне рада от того, что для тебя совершенно не больно и ты меня осуждаешь. Меня никогда не осуждали такие как я, и ежели в для тебя есть осуждение и отвращение, я клянусь для тебя - ты счастливчик!

Глава 8. Работать в таком режиме долго я не могла, так как для владельца это было чрезвычайно затратно, но спустя две недельки я и сама уже пришла в норму. Я стала вспоминать ту дьявольскую оргию как данность, не пытаясь больше себя убить. То, что я три дня была в сексапильном рабстве всего только факт, и ничего наиболее.

Так казалось мне в то время, хотя с годами я сообразила что это была тяжелейшая травма для моей психики. И достаточно удивительно что спустя две недельки опосля этого я стала очень безразлична к этому факту, но спустя 10-ки лет это приносило мне много душевных терзаний.

Вообщем, читатель, с годами я стала наиболее слащавой и ранимой, быть может от одиночества? Мы спускались туда в и расползались в утра. Я уже три года была на системе, мне были необходимы три дозы героина в день. Чем больше проходило времени тем больше мне было необходимо наркотика, и тем меньше у меня оставалось средств. Я начала обворовывать всех клиентов, даже не пытаясь это скрывать. Он уехал, а я пролежала на прохладной земле часа и сама пошла к городку пешком.

У меня была сломана рука в 2-ух местах и сильно разбито лицо. Я вышла к трассе и продолжала путь не зная дороги, пока около меня не тормознула машинка. Я ужаснулась и желала ринуться бежать на запнулась о некий камень и повалилась на землю. Шофер вышел, посодействовал мне встать и желал вызвать скорую. Я умоляла его уехать и бросить меня, просила не звонить ни в скорую ни в полицию и просто отпустить. Но он проникся ко мне жалостью и состраданием и начал уже умолять меня поехать с ним в город.

Я лицезрела его настоящую доброту в очах и чувство холода, голода и ужаса принудили меня согласиться. Мои руки были в крови и он еще не лицезрел моих шрамов и синяков на венах. Он не знал что я путана и наркоманка, а я не стала портить эту идиллию честностью и солгала что ничего не помню и не знаю куда мне необходимо идти. У меня в принципе и не было уже ни дома, ни знакомых и друзей и мне было плевать что далее.

Но в машине было тепло и тихо, и там я в первый раз за двое суток тихо уснула. Глава 9. Юный человек, спасший меня на трассе привез меня прямо к для себя домой, дозволил мне принять у него душ, отдал чистую одежду и обработал раны антисептиком.

С утра он отвез меня в больницу и мне наложили гипс на руку. Когда он перевязывал мои раны он все же увидел синяки на венах и вопросительно поглядел мне в глаза. Я произнесла что это побои, ничего наиболее. Он поверил, либо сделал вид что поверил. Он предложил мне помощь, я могла уехать в кризисный центр для дам, либо он посодействовал бы мне отыскать работу.

Я молчала, а когда он ушел таки на работу и оставил дома одну я написала ему записку с благодарностью, вышла из дома и захлопнула дверь. У меня было всего рублей, которые он оставил мне на пищу, и я не стала брать ничего из его дома. Да, я воровала у клиентов, но у меня еще оставалась какая-то совесть, и я не смогла ответить на его доброту таковым предательством. Одно дело обчистить грязного извращенца, и совершенно другое плюнуть в лицо тому, кто подал руку помощи.

На эти средства я купила героин, не сомневайся, здесь не будет и речи о том как я в один миг преобразилась. Это не какое-нибудь кино для домохозяек-мечтательниц, это жизнь. Я сделала инъекцию и когда отпустило решила возвратиться в его дом. Клянусь, я раз 5 шла в сторону его дома, резко останавливалась и шла назад, а позже опять решала идти к нему, и это было чрезвычайно удивительно для меня самой.

Мне некуда идти, нечего есть, негде согреться и жизнь моя не стоит и гроша. Мне было плевать что далее и я все таки возвратилась к его дому, и посиживала пару часов на лавке у подъезда. Когда он приехал с работы он просто подал мне руку и молча пригласил зайти. Я желала рвануть в комнату и упрятать записку, но он вошел первым и когда я еще лишь сняла обувь он уже прочитал ее. В данной нам записке было признание.

Сейчас он знал кто я, знал что синяки не от побоев и знал что я лгала ему. Глава Ты не поверишь, читатель, но он не выгнал меня из дома, не сдал меня милиции и даже не начал втирать мне о вреде наркотиков. Он обидно и утомилось поглядел на меня и предложил поужинать. Мы ели молча, позже он молча взял тряпку и лишь начал мыть посуду, как я схватила его за руки, зарыдала и умоляла дозволить мне посодействовать ему и вымыть посуду самой. Он не оттолкнул меня и не обнял, просто положил руку на плечо, передал тряпку и вышел.

Мои слезы смешивались с водой, и пока я терла тарелки я уже похоронила себя. Мои мысли были чрезвычайно депрессивны. Я боялась. Снова на улицу и на панель? Вдруг он сдаст меня ментам? А что ежели он мне дозволит остаться? Вот бы умереть тут, в теплой и незапятанной квартире, где можно умыться и поесть горячей пищи.

Ни о какой погибели не могло быть и речи. Он смотрелся чрезвычайно юным, но ему уже было 30 лет. Когда рядом с тобой посиживает красивый мужчина, из его глаз тускло мелькает жизненная мудрость а сам он много молчит и говорит так не достаточно, что каждое его слово имеет вес большой, стальной скульптуры, поневоле начинаешь думать о всяких суровых философских темах, и с сожалением признаешь свою ничтожность и тупость. Мы побеседовали обо мне, позже о нем. Его взор не просто так был таковым печальным.

Его супруга ушла от него к другому мужчине. Тот был каким-то бандитом, и у него было много средств. Супруга сделала аборт и уйдя оставила справку на столе с маленьким, отвратительным письмом. Он достал его из хрустальной сахарницы в шкафу и отдал мне прочитать. Да будь я тем, кому человеческие пороки небезразличны я бы издавна сошел с ума! Ты вроде не воруешь, так что мне бояться нечего, а воровала бы - я бы не опешил.

На наиблежайшие пару месяцев можешь тихо остаться, ежели что-то поменяется я для тебя подыщу иной дом. Чтобы не водила никого, - ато уши надеру и заставлю весь дом с хлоркой вымыть. С наркотой завязывай. Хотя мне плевать, основное чтобы не тут.

Не тащи в дом заразу. С работой помогу, но средств не дождешься. Я все это время молча и благодарно смотрела на него, а из моих глаз текли слезы. Он докурил, потушил сигарету в пепельнице, открыл окно, через минутку закрыл, а позже произнес что идет спать. На трассе он казался мне глуповатым мальчиком, и я бы не отдала ему даже 20, а когда я выяснила его историю и увидела его жизнь - все поменялось, и я закончила ощущать себя взрослой дамой а его доверчивым мальчуганом.

Сейчас он - взрослый, мудрый мужчина, а я - малая идиотка, превратившая свою жизнь в мусор то-ли ради понтов, то-ли просто назло. Как оказалось, назло лишь самой же для себя. Уснула я только к утру, а до этого я благодарила Бога за шанс на новейшую жизнь. Правда с утра мне снова нужна была доза. Вечерком Алексей возвратился с работы и сказал мне что есть вакансия, на том же заводе где работает он сам. Техничка, то есть уборщица помещений. Правда работать нужно, а не просто трахаться. Но раз уж я попробовала секс и наркотики, то нужно испытать и труд.

Не буду лгать - работать со шваброй труднее, чем с мужчинами. Но, ни глядя ни на что, вымывая грязюка из промышленного общего туалета я совсем не испытывала брезгливости, и даже чувствовала себя наиболее незапятанной с половой тряпкой и в голубом халатике, чем когда выходила из чужого душа обернувшись мягеньким полотенцем.

Юность почаще всего связана с тупостью не из-за цифр. Мне было уже 20, а я была намного глупее бывших одноклассниц. Они выходили замуж, носили деток под сердечком, уезжали в остальные городка и страны чтоб получить еще больше познаний и опыта; а я сводила все смыслы к одному - ГЕРОИН.

Я работала в пол смены, он в полную. Я содержала дом в чистоте, готовила пищу и пробовала очень одарить его заботой, а он дозволял мне засыпать в незапятанной кровати одной, честным трудом зарабатывать средства и пусть даже колоться в подворотнях но незапятнанным одноразовым шприцем.

Как нередко, друг мой, ты лицезрел как наркоман натирает место укола спиртом, выбрасывает грязный шприц в мусорное ведро а к месту укола прикладывает стерильный бинт? Это была самая благородная зависимость за всю мою жизнь. Очень иронично, что моя история повсевременно скачет то ввысь к святости, то вниз - к самому грязному дну. Вот лишь вчера была оргия за кругленькую сумму и передоз в подъезде, а сейчас благородный труд, подобие семьи и священник спасающий мою жизнь. Что завтра?

Суицид, либо еще одно изнасилование? Либо меня покажут в новостях как спасшую из пожара котенка, когда я обдолбавшись уснула с сигаретой в руке и оставила без жилища две сотки людей? Я не умела работать и чрезвычайно Обожала халяву, так что я быстро сдалась и стала некачественно делать свою работу, врать начальству и понемногу воровать.

Когда Алексей вызнал о этом - он повелел мне отработать две недельки на моей должности и по истечении срока работы отыскать новое жилище. Он не возился со мной как с ребенком, хотя и смотрел на меня постоянно как на непослушную дочь… Я не была обижена на него за то, что опять остаюсь без крыши над головой, и я рыдала не от обиды и жалости, а от стыда и угрызений совести. Уж она меня пережевала и выплюнула за эти две недельки как следует. Не было ничего страшнее в те дни не считая его серьезного взора, когда хотелось раствориться в воздухе и пылью улететь в окно.

Меня не было в ее доме больше 2-ух лет, а места в моем городке где я пребывала почаще всего ей были неопознаны, так как были скопищами одних наркоманов, проституток и рэкитиров, а моя мама, хоть и была не лучше в свои 17, но на данный момент все же очень правильнее и чище. Три дня - и я обязана уйти. Я уже заблаговременно собрала все свои вещи, но еще не знала куда буду уходить. Я все - таки решила показаться в доме моей мамы и поползав в ногах остаться у нее на какое-то время.

Я желала не просто жить с ней, но вправду облегчить ее жизнь собственной помощью. Все таки я многому научилась за это время, а о наркотиках можно не говорить. Пусть задумывается что я больше не зависима. Во мне возникла сумасшедшая, просто дико сумасшедшая мысль - уехать в столицу. Средства у меня были, и я решила попытать судьбу. Глава 1. Я отработала крайний день и в тот же вечер забрала свои вещи и ушла. Я вышла из дома за час до прихода Алексея с работы и ожидала его во дворе с ключами.

Когда он пришел я передала ему ключ и слезно благодарила его. Он был так же безэмоционален как постоянно, но я лицезрела по его взору что он все-же мало смущен. Когда слезы уже не давали мне говорить я просто поцеловала его в щеку и удрала. Когда я уже пересекла двор я обернулась в крайний раз и увидела что он по-прежнему стоит на месте. Уходить не хотелось. Дама, которая открыла мне дверь была совсем мне не знакома и ничего не знала о моей маме. Я поднялась этажом выше и желала спросить у соседей ее адресок.

От одной старушки, которая очень негативно отнеслась ко мне и высказала все что задумывается обо мне, мне все же удалось выяснить адресок хосписа, где моя мама находится уже больше года. Она продала свою небольшую квартиру и дала все средства на операцию, которая все равно не выручила ее. Пока я ехала на иной конец городка все, о чем я могла мыслить - это проститься с мамой, вымолить ее прощения за все, что я сделала с ней и ее жизнью. Глава 2. Я успела. Когда я увидела свою мамочку я совсем ее не выяснила.

Она была чрезвычайно белой и измученной. Она смотрелась так, как будто вся ее и без того несчастная жизнь помножилась на два и упала на ее слабенькие, хрустальные плечи. Когда я лицезрела ее в крайний раз - она была даже мало полновата, но тут от нее остались только высохшие руки и черные, несчастные и страдающие глаза.

Когда она увидела меня в ее мертвом взоре возник жизненный, дышащий огонек. Она приподнялась, и сделала попытку встать - но здесь же упала обратно на подушечку. Я встала на колени около ее кровати и чрезвычайно долго пропитывала слезами ее тонкое, старое одеяльце, а она водила дрожащими пальцами по моей голове и улыбалась как ребенок.

Три дня я провела около нее, прожила в данной для нас поликлинике - прямо в коридоре, на стальной лавке, и за эти три дня она как будто незначительно исцелилась. Доктор подарил ей маленькую надежду и произнес что ежели она будет так же улыбаться - у нее есть шанс встать на ноги и возвратиться к обычной жизни. Я же за все это время ни разу не вспомнила о героине, хотя меня уже приметно потряхивало. Я не могла променять жизнь моей мамы на свою наркотическую погибель. Докторы ошиблись.

На 4-ый день моя мама прямо на моих очах закончила дышать. Она закрыла глаза так, как будто уснула, а на ее бледноватых губках еще остались следы ее ухмылки. Мне подфартило. Я самый счастливый человек из всех, у кого была таковая история. Я не просто успела проститься, я вымолила прощение и провела с ней крайние ее дни. У могилы мы с ней и разошлись в различные стороны и больше никогда не встретились. Я не рыдала во время погребения, поэтому что у меня уже не осталось слез. Те капли, что остались в моей душе и выплакала еще у ее кровати, пока ее руки не остыли.

Остальное забрал героин. Меня ничто больше не держало в этом городке, не считая могилы, в которой лежала уже не моя мама, а только ее тело. Хоть я и была постоянно ярой атеисткой, почему то в то время мне удалось уверить себя в том, что моя мать не исчезла, а вознеслась куда-то далековато, обернувшись ангелом. Она все еще слышит и лицезреет, и она простила меня.

Она ушла туда с Любовью ко мне, и будет там с данной нам Любовью целую вечность. По телевидению демонстрировали столицу чуток ли ни государством чудес, в которой роль путаны оплачивается во 100 крат, ежели в провинции. Говорили, торгуя собой в Москве можно прорваться на сцену, либо стать телеактрисой.

Невзирая на это, быть единоличной «любительницей», какой некогда была Ольга, работать без всякого прикрытия я не рисковала — это очень опасно: могут не заплатить, изнасиловать, избить либо уничтожить. Тогда я жила на съемной квартире совместно с иными девушками, а заправляла всем мамка. Наша, как и практически всякая иная, ранее тоже торговала телом, а постарев и скопив кое-каких деньжат, решила организовать бизнес. Иными словами, сделалась хозяйкой «мясного рынка».

Но так как без парней и здесь никак, ее партнером стал прежний любовник, который повсевременно заглядывался на девченок, а время от времени и приставал, хотя ежели бы мамка выяснила, то уничтожила бы, при этом не его, а нас. В ту пору у меня были остальные манеры и привычки, чем сейчас: научилась ругаться, время от времени я не следила за собой, часто заглушала душевную боль и физическую брезгливость спиртным. Со временем я сообразила, что рано либо поздно утону в этом болоте.

Мы платили мамке за комнаты и пищу, не говоря о отчислениях с «гонорара» каждого клиента и штрафов за различные, с ее точки зрения, нарушения. Мы не были рабынями, хочешь, уходи, но дело было налажено так, что ты просто не имела способности уйти.

Да и куда? Развратная профессия развращает, и ты перестаешь созидать для себя что-то другое. Я все меньше задумывалась о маме и дочке, а когда погибла бабушка, у меня не вышло приехать на ее похороны, я лишь отправила средства. Прежние рвения вырваться из бедности, выучиться, отыскать достойную работу, сделать семью отошли на 2-ой план, я погрузилась в некий дурман, где нет ни мыслей, ни эмоций.

Что огласить о мужчинах, которые воспользовались нашими услугами? На мой взор, хоть какой из представителей мощного пола хотя на самом деле мы еще посильнее хочет хотя бы раз провести ночь с путаной, что равносильно противоположному рвению быть у девушки первым. Кто-то желает получить новейшие чувства, испытать то, что нельзя получить от супруги, ощутить себя, как они считают, реальным мужчиной.

Кем-то движет очевидная похоть и даже жестокость. И ежели кто-то из их произнесет, что у нас нет совести, то тогда ее нет и у их. А так именуемые порядочные женщины? Не много ли тех, кто живет с мужчинами только из выгоды: ради средств либо чтоб «мужик в доме был»? Один клиент признался, что отыскать в Петрозаводске не путану, а просто даму на ночь не таковая уж крупная неувязка. Но позже желают внимания, продолжения отношений», — говорил он. С нами было куда проще: сделал, что желал, заплатил и ушел.

Никто не притворяется, ничего из себя не строит, ни мельчайшей романтики, никаких обязанностей. Равномерно я сообразила, что, чтобы выбраться на поверхность бизнеса, все-же стоит привнести момент театральности, некоего перевоплощения. Я старалась, это нравилосьь клиентам, и их количество значительно возросло. В материальном отношении мне чрезвычайно посодействовало наиболее тесное, чем это было принято, знакомство с одним мужчиной из Санкт-Петербурга. Так вышло, что мы разговорились, опосля что он не один раз приезжал конкретно ко мне и, судя по всему, его завлекали не лишь постельные дела.

Услышав мою историю, узнав о моей дочери и маме, он заплатил мне еще больше, чем положено. И я была уже довольно опытна, чтоб накрепко припрятать их от мамки. Что касается питерцев, то их завлекает дешевизна услуг наших девченок по сопоставлению с расценками тех путан, хотя по факту обитатели Северной столицы, да и командировочные из остальных городов все равно платят больше, чем местные. Коренные петрозаводчане желают получить все по полной програмке, а кошелек чуток не в зубах держат.

Хорошо удается раскрутить на средства финнов, в особенности ежели они воспримут на грудь, поэтому как быстро пьянеют и перестают соображать, что еврики — это не фантики от конфет. А наутро «поздно пить боржоми, когда желудок вырезали». Понемногу я стала внимательнее относиться к для себя, следила за наружностью, за речью, изучала тенденции рынка наших услуг. Во всем нужны перемены: допустим, считается, что блондинки были и будут популярны постоянно, но в крайние годы их потеснили девушки с восточной наружностью.

Из Лены я перевоплотился в Элен, обучалась быть разной, вникать в психологию тех, с кем приходилось разговаривать, ежели это необходимо, профессионально притворяться. Не отрицаю, что цинизм и вранье являются частью нашего занятия, это щит и клинок хоть какой грамотной и опытнейшей путаны, хотя, ежели глядеть правде в глаза, иногда ты защищаешься от самой себя, а не от остальных.

Через некое время я поселилась в отдельной квартире и стала оставлять собственный номер телефона в соответственных местах, к примеру, в печатных изданиях разделе «знакомства». С виду не придерешься, хотя все соображают, что имеется в виду.

Помогают и особые веб-сайты и социальные сети. Сейчас уже я выбирала клиентов, воспринимала лишь в апартаментах, без всяких выездов. Работала по графику, сотрудничая с одним агентством.

Проститутки мемуары шлюхи с телефонами бийск

Путану с ребёнком на руках зафиксировали на львовской окружной

Откровенный рассказ проститутки из Петрозаводска о ее работе и жизни.  Сказав себе, что терять мне, собственно нечего, я осмелилась стать путаной. С такими нет стеснения, к таким идут от правильных жен и холода в постели. - Я не жалею, что занималась этим, - с вызовом говорит бывшая проститутка. Я вот думаю порой, что к столь почтенному-то возрасту уже пора бы прекратить быть похотливым самцом, и заняться другими вещами- мемуары там писать, внуков, в конце-то концов воспитывать. Так нет же! Всё туда же.